Под созвездием Южного Креста

    Этим блогом я начинаю статью о нашем замечательном земляке Дмитрии Гиреве… Что-то о нём Вы, наверняка слышали…Что-то можно почерпнуть из Википедии… Как минимум, об известном каюре из состава антарктической экспедиции Роберта Скотта. Да, наша суровая земля (в этом сомневался лишь Никита Сергеевич в одной известной речи…) рождала и рождает характеры неординарные, настоящие, составившие бы гордость любой страны… Но нет пророка в своем Отечестве….

    Несмотря на то, что по факту Антарктиду открыли именно русские — первым мореплавателем, увидевшим её берега, стал Фаддей Беллинсгаузен (в 1820 году), — русские не возвращались на юг в течение целого века. Зато в британской экспедиции на «Терра-Нове» участвовали сразу двое русских: каюр Дмитрий Гирев (1889-1932) и конюх Антон Омельченко. Особенно большую роль сыграл Гирев, который оставался с британцами до конца и даже участвовал в поисках пропавшего Скотта.
    Дмитрий был незаконнорожденным сыном каторжанки из поста Александровского на острове Сахалине. К 20-ти годам Гирев стал одним из лучших каюров на сахалинском побережье (погонщиком собачьих упряжек, dogman или dog leader , как говорили англичане — Г.С.) Дмитрий возил почту, грузы и пассажиров из Николаевска в Александровский пост и обратно. Здесь в Николаевске в 1910 году его разыскал Сесил Мирз, отвечающий в британской полярной экспедиции за набор собак. Дмитрий принял романтическое приглашение британца. Прикупив две упряжки сахалинских лаек, Гирев и Мирз отправились в Новую Зеландию на судне «Terra Nova».
Порт Чалмерс сегодня. Вид открывающийся с места мемориала экспедиции Р. Ф. Скотта

    Отсюда из новозеландского порта Чалмерс корабль должен был стартовать на покорение Южного полюса. А пока экспедиция готовилась к походу, Дмитрий и четвероногие сахалинцы проходили акклиматизацию под созвездием Южного Креста (главное созвездие Южного полушария, ориентир для путешественников. Одно из старых названий Страж Полюса — Г.С) в новозеландском городке Крайстчёрче (англ. Christchurch). 29 ноября 1910 года «Терра Нова» взял курс из порт Чалмерса в Антарктиду…
    24 октября 1911 года к полюсу вышла группа на моторных санях, 1 ноября вышла группа Скотта с лошадьми, последними вышли собаки.

    На пути к полюсу первыми сдались двое моторных саней (третьи утонули при выгрузке), двигатели не выдерживали нагрузки, замерзало масло, не работало охлаждение. Это были первые столь изощрённые технические средства на этом континенте, но они были слишком примитивны для условий, в которых оказались.

    Последние маньчжурские лошади закончили свой путь в лагере «Бойня», где пристрелили последних самых стойких, заложив запас мяса для возвращающихся участников похода к полюсу.
    Собаки дошли до подножия ледника Бирдмора. Убивать их никто не стал, и вместе с частью вспомогательных участников они вернулись обратно.

    Дальше пошли только люди. Они тащили тяжело нагруженные сани, преодолевая многочисленные трещины и торосы по изрезанной поверхности ледника, в глубоком сыпучем снегу и на твёрдых сухих застругах, похожих на наждачную бумагу.

    4 января 1912 года последняя вспомогательная партия рассталась со Скоттом. Дальше пошли пять человек: Роберт Скотт, Эдвард Уилсон, Генри Боуэрс, Лоуренс Отс, Эдгар Эванс. Это был последний день, когда их видели живыми.
    В 72 милях дальше, в лагере «Одной тонны», Эпсли Черри-Гаррард и Дмитрий Гирев с собачьими упряжками ждали возвращения Скотта, но не могли выйти им навстречу ввиду нехватки продовольствия и критического состояния здоровья.

    Мне по-человечески очень импонирует отношение Роберта Скотта к нашим собачкам. Ведь его более удачливый соперник Рауль Амундсен в ходе броска к Южному полюсу просто съел своих собак… А сэр Роберт лично спускался с риском для жизни по веревкам в ледяную пропасть за сорвавшейся собакой…Быть может, если Скотт относился к братьям нашим меньшим  с такой же жесткостью, исход экспедиции лично для него мог быть иным? Не знаю, но лично у меня это качество сэра Роберта вызывает теплую волну признательности и благодарности…                  

    Может быть, поэтому, мы сегодня больше интересуемся материалами  экспедиции Скотта, нежели обошедшей его норвежской? Предоставлю слово этому Человеку. В последние часы жизни он писал…

    Р.Скотт. Экспедиция к Южному полюсу. 1910-1912 гг. Прощальные письма.

    «Упавшая в трещину на обратном пути маленькая белая собака вчера околела. Не думаю, чтобы она могла выжить и при самых благоприятных условиях, потому что, очевидно, было внутреннее повреждение. Кроме того, открылась наружная язва, которая приняла гангренозный характер. Еще три собаки очень плохи, но, может быть, их еще удастся спасти.

    Вторник, 21 марта. Вчера, в 8 ч вечера, ветер снова потянул с юга. До 2 ч ночи он постепенно усиливался и подул с SSW силой 9–10 баллов. Волны беспрестанно всей тяжестью бились о припай. Брызги дождем падали на кровлю дома. Крест бедного Винса, поднимающийся на 30 футов над водой, окутывало брызгами.

    Для собак это было ужасно. Мы вышли из дома и отвязали еще двух или трех, причем морские брызги промочили нашу одежду насквозь.

    Больше всего от этого непрерывного, феноменального ненастья страдают собаки. По меньшей мере четыре из них — в скверном состоянии; шесть или семь— далеко не здоровы и неспособны к работе. И только около дюжины собак здоровы, веселы и бодры, что, безусловно, удивительно. От природы ли они сильнее и выносливее или по какой другой причине, сказать невозможно — только Осман, Цыган, Красавица, Хохол и несколько других находятся в блестящем состоянии, а Лопоухий лучше, чем был когда-либо.

 

 

     Ввиду невозможности содержать собак сколько-нибудь для них сносно на привязи и утомительной, постоянной заботы об этом мы решили большинство их выпустить на волю. Будет удивительно, если не случится между ними убийства. С другой же стороны, их, наверно, больше передохнет, если держать на привязи. Попробуем держать на цепи наиболее сварливых.

    Всего ужаснее для бедных животных, когда густая шерсть на задней части тела обледенеет до самой кожи и задние ноги немеют и почти парализуются от холода. Одна надежда, что, бегая на свободе, животные восстановят кровообращение.

    Да, да, счастье что-то не улыбается нам! Этот месяц добром не помянем. А все же могло бы быть еще хуже. Лошади стоят в тепле и очень поправились. Мы слегка увеличили их рацион.

    Понедельник, 27 марта. Собаки с каждым днем поправляются. У всех, кроме одной или двух, хороший мех. Меня очень порадовало, что некоторые из них добровольно сопровождают нас в наших прогулках. Приятно смотреть, как они бегут, не обращая внимания на сильный снегопад.

    16 апреля На попечении у Дмитрия осталось всего пять или шесть собак. Они были в довольно хорошем состоянии, принимая в расчет все обстоятельства. Дмитрий, очевидно, очень старательно ходил за ними. Он даже поставил небольшую пристройку, могущую в случае надобности служить лазаретом для заболевших животных.

    18 апреля С собаками дело обстоит по-прежнему — все в довольно хорошем состоянии, за исключением Вайды и Рябчика, у которых шерсть недостаточно густа.

    Мы достигли 83-й параллели и, наверно, дойдем до Глетчера. Сегодня вечером небо проясняется, и метеорологические условия вообще улучшились. Невольно падаешь духом, когда пробиваешься вперед сквозь сплошную белую стену снега. Не будь передового отряда, который указывает нам курс, было бы очень трудно. Собаки держатся великолепно, и с завтрашнего дня мы несколько увеличим их грузы.

    Четверг,7 декабря. Лагерь 30. Пурга продолжается. Положение становится серьезным. Корма, и то не полный рацион, после сегодняшнего дня остается всего на один день. Завтра надо идти или придется пожертвовать лошадьми. Это еще не беда: с помощью собак можно будет продвинуться дальше, но хуже всего то, что мы сегодня уже попользовались частью той провизии, которая, по расчету, должна расходоваться на Глетчере.

    В 8 ч. вечера лошади вконец измучились, все до одной. Они подползали медленно, с трудом. К этому времени я уже сам запрягся и тащил до смешного легкий груз, и то находил его порядочно тяжелым. Когда разбили лагерь, лошадей всех застрелили. Бедняжки! Удивительную службу сослужили они, если принять в расчет ужасные условия, при которых работали. Жалко было убивать их так рано. Собаки бегут хорошо, несмотря на плохую дорогу, но и тут, конечно, помощь получается не та, какая была бы нужна.

    Завтра собаки еще полдня пойдут со мной, после чего я их отправлю домой.

    «Глетчер Бирдмора. Посылаю с собаками всего маленькую записку. Дела не в таком уж розовом свете, в каком могли бы быть, но мы не унываем и уверяем себя, что должен же быть поворот к лучшему. Хочу только сказать вам, что я в состоянии по-прежнему от других не отставать».

    Продолжение следует…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

code