Сахалинская кочегарка - 2

    Гулякин доказывал свою независимость непрерывными конфликтами с хозяйственниками, с АСО, с профорганизациями. Он демонстративно отказывался принимать не понравившиеся товары: пусть гниют, мне это нипочем, я акта о приеме не подписал! Демонстративно медлил с выделением особого стола для ударников в столовых рудника. Склочничал, сутяжничал. На это уходила вся его энергия. Кооператив распределял только то, что присылали из Александровска. Кооператоры не делали никакой попытки вести самозаготовки.

    Находясь на рыбацком берегу, кооператив не сумел наладить доставку рыбы из ближайшего колхоза. Шахтеры месяцами питались опротивевшими мясными консервами. Кооператив не приступал к сбору ягод. Между тем ягод (черники, голубики, брусники) на Сахалине великое множество. Они не только служат приправой к пище, но являются в то же время ценным антицинготным средством.

    Я предложил организовать ягодные заготовки и этим удивил правленцев. Каждый хотя бы элементарный совет воспринимался ими как откровение. Один из правленцев — все, за исключением Гулякина, были рабочими рудника, неопытными в кооперативном деле, прямо выразил свое изумление: «А я думал, что наше дело — распределить то, что пришлют из центра, и точка! О заготовках здесь никто не помышлял».

    «Вся работа кооператива строилась на склоке; в правлении сидели головотяпы» — так общее собрание членов кооператива аттестовало в конце концов деятельность правления, возглавляемого Гулякиным. Гулякин был откомандирован в распоряжение потребсоюза в Александровске. Я не имел случая проверить свою догадку, но убежден, что Гулякин подвизается теперь в каком-нибудь другом районе Сахалина; людям его типа только и жить на Сахалине, на Камчатке, на дальних окраинах, вдалеке от контроля. Между тем в районах, впервые осваиваемых, правильная организация заготовок и снабжения играет еще большую роль, чем на материке. В конечном счете злостные кооператоры типа Гулякина создают обстановку, которая усиливает обратничество и постоянные переходы рабочих с промысла ша промысел. За Гулякиных несут ответственность кооперативные центры, не выделившие для Дальнего Востока кадров оПытных кооператоров.

    Индустриальная идиллия

    Через несколько дней, утром, я отправился пешком к Медвежьей горе — второму угольному участку Октябрьского рудоуправления.

    Проезжая дорога на Медвежий рудник оказалась необычайно оживленной, несмотря на будний день. В Медвежку и обратно передвигались рабочие; некоторые из них несли на себе сундучки, узлы, кровати. По-видимому, даже между двумя соседними рудниками, принадлежавшими одному рудоуправлению, происходил постоянный обмен рабочими. По дороге шагали бабы с ведрами и ребята с кошевками, доверху наполненными голубикой и черникой.

    Бабы рассказывали, что ведро наполняется в течение трех часов, что изобильную ягоду можно собирать совком.

    Солнце хорошо пригревало. Впереди меня шел молодой рабочий в калошах на босу ногу, заботливо прижимая к себе грудного ребенка. За ним шагала жена. Они не разговаривали друг с другом, но по их лицам, по неторопливому шагу можно было заключить, что эта чета наслаждалась прогулкой.
    Я поравнялся с рабочим. Мы разговорились. Мой собеседник оказался переселенцем. Он недавно приехал на Сахалин и сразу попал на рудник.

    — По началу, — рассказывал рабочий, — нам не понравилось. Просто сказать, испугались и гор, и моря, и ветра. Все казалось непривычным. Я — подмосковный; никогда такого не видел, чтобы уголь приходилось брать в горе, да и вообще-то с горами знакомство сводить не приходилось. Но главная беда: не было квартиры. Поселили нас временно в конюшне. Конюшня, правда, знатная, лошадей еще не видела, но понимать нужно: конюшни не для людей. Жена моя в слезы. Как меня увидит, начнет причитать. Душегубцем звала; ребеночка, говорит, погубишь. Квартиру, конечно, мне обещали, да когда-то обещание сбудется! Меня, конечно, страх взял. Потом рядом с конюшней стали дом строить и на чертежике показали, какая комната моей будет. Теперь дом готов, завтра въезжать будем. На радостях мы с женой отпуск себе взяли вот.

    — А к горам этим привыкнуть можно, — подала голос жена. — Тут красивше, чем у нас под Москвой. Как в квартиру поверили, так, пожалуй, и про Сахалин хорошее слово скажем... Глянь-ка, Ваня, — обратилась она к мужу, — каким вьюном извивается речушка!

    Мы срезали изгиб дороги по тропинке, протоптанной пешеходами, и пошли невдалеке от молодого леска, в густой, высокой траве, доходившей нам до пояса. В противоположность суровому, почти мрачному вводу и долину (у моря), сахалинская природа оборачивалась здесь к человеку своим мягким, ласковым ликом. Голубое небо, яркое, теплое солнце, много зелени, густой, не знавшей никогда пыли. Где-то, на грани видимости, волнистая линия холмов и пригорков незаметно переходит в горы. Склоны холма ощетинились бесчисленным множеством пней; рядом — почти нетронутый дровосеком лес. И на этом фоне освежающей ленточкой, причудливым узором протянулся серебристый ручей, образующий игрушечные водопады, стремнины, пороги и тихие заводи.

    Там, позади, — море. Сумасшедший Татарский пролив наступал на берег; берег защищался неприступными скалами. Там даже мертвая природа носила отпечаток страстности, динамичности.

    После берега, штормовых ветров и утомляющих, застывших в камнях космических страстей, здесь, в долине, дышалось легко и приятно.

    Мы подошли к строящемуся поселку. Мои спутники, презрительно обойдя конюшню, показали мне деревянный дом, еще не извлеченный из вороха стружек, но уже совсем готовый. Часть этого здания была их домом, примирившим их с Сахалином.

    Я продолжал путь, оглядываясь на работу дорожной партии, высекавшей на значительной высоте в склоне горы дорогу для узкоколейки Медвежка — Октябрьский.

    Миновав ряд поселков, где пока преобладали палатки, а деревянные дома еще только строились, я добрел наконец до большого покатого склона. Здесь был устроен склад Медвежьего рудника. Идею этого склада приписывало себе несколько лиц, считая разрешение задачи необычайно удачным. На гору под небольшим углом взбиралась крытая галлерея с узкоколейкой, по которой уголь доставлялся прямо из рудника. Наверху вагонетка опрокидывалась, и уголь частью оседал на склоне, частью скатывался вниз, на небольшую естественную площадку. На этой площадке заканчивалось полотно узкоколейки из Октябрьского рудника. Двух передвижных черпаковых конвейеров будет достаточно, чтобы в несколько минут заполнить углем поезд вагонеток. Склад хранил уже несколько тысяч тонн первоклассного угля Медвежки.

    Медвежья гора выросла в самом конце долины и как бы заканчивала ее. Она казалась не очень высокой, темной, лохматой, густо покрытой лиственным лесом. Лес еще не успели вырубить. Не слишком заметный вход в шахту, расположенный далеко от крохотного здания раскомандировочной, служил единственным признаком рудника. Медвежья гора была перерезана несколькими важнейшими штреками. Несколько пластов угля было некрыто. Естественная вентиляция уже работала. Медвежка была подготовлена к эксплуатации и ждала рабочих.

    То, что происходило вокруг рудника, лишний раз напоминало, что подготовительный период заканчивается. Тем не менее Медвсжка походит на Октябрьский рудник так, как колхозный хутор на совхоз. Все делалось как-то по-домашнему.

    В раскомандировочной я не застал ни штейгера, ни десятника; половину избы занимал сапожник с семейством. В общественной столовой обсуждался вопрос о завтрашнем меню: потребители сами его намечали. У входа в контору управляющего разлеглась толстая йоркширская свинья, она кормила добрый десяток поросят. У строящегося дома сидел на бревне плотник; одна рука лежала на плечах и на шее женщины, другой он подносил ко рту ломоть хлеба: жена принесла ему завтрак. Картина была совершенно идиллическая.

    Я обдумывал эти новые стороны сахалинского бытия, сахалинской стройки, сидя на пеньке с тыловой стороны невзрачной палатки. И, вероятно из-за аналогии с моими собственными мыслями, в память врезался невольно подслушанный разговор двух девушек.

    — Ты не жалеешь, Вера, что выбрала практику на Сахалине?

    — Еще бы жалеть! — Девушка сделав, по-видимому, какой-то широкий жест: заднее полотнище палатки покачнулось. — Сахалин нас не обманул ни недрами, ни поверхностью. Я не ждала такой красоты, такого разнообразия на Сахалине.

    — Красиво и интересно, но все-таки тяжело в этих условиях, пока все не обстроено, некультурно, неуютно. Подумай, Вера: вернемся в Ленинград — ежедневная газета, театр...

    — Бани, души, ванны! — вставила восторженно Вера.

    Девушки стали с упоением перечислять все привычные в городах, но здесь недоступные культурные блага. Но вскоре их разговор вернулся в первоначальное русло.

    — Нет, я не жалею, что поехала сюда на практику: увидела новую страну, приобрела немало для своей геологической квалификации. Но жить здесь долго, работать годами я бы все-таки не согласилась.

    — Эх, Лена, — голос девушки звучал укоризненно, — в тебе нет души геолога. В детстве я, как мальчишка, увлекалась путешествиями, открытиями и приключениями. Я думаю, что геологией занялась не случайно: во мне есть такой зуд. Я не знаю деятельности интересней нашей: открывать человечеству новые, скрытые в земле источники энергии, ценные породы! Не знаю, как чувствовали себя раньше инженеры-геологи, работавшие на капиталистов, на индивидуальных заказчиков. Они, конечно, не могли испытывать всех тех ощущений, которые испытываем мы, когда вооружаем общество, пролетарское государство новыми материальными ресурсами. Многое из того, что геологи открыли, нельзя было до сих пор использовать. Мы видели с тобой, как на Сахалине, из-за отсутствия средств, разработка естественных богатств, почти несметных, девственно-нетронутых, происходит медленнее, чем этого хотелось бы. Но через два-три года эти препятствия будут устранены. Интерес к новым районам растет. Горняки будут вскрывать землю пласт за пластом по нашим указаниям. От нашей разведки будет зависеть темп дальнейшего индустриального развития. Подумай, какие возможности открываются перед нами! Я не спорю, много работы осталось и в старых районах Союза. Но с каждым годом значение восточных районов будет повышаться. Я ни за что не откажусь от права работать на ведущих новых участках. Я думаю, что вернусь именно на Сахалин: нужна специализация, нужно доверие к объекту своей работы. Я верю сахалинским недрам; то, что пока здесь обнаружено — уголь, нефть и прочие ископаемые, — начало эры сахалинских открытий. Мы их продолжим!

Григорий Смекалов

История

Центральная
библиотека

Детская
библиотека


Филиалы

Периодические
издания


Наши
издания


Редкие
издания


Электронные
издания


Электронный
каталог

Правила
пользования
библиотеками


Форум

Истоки и корни

Программы и проекты

Коллегам

Услуги

Книжные
обзоры


Виртуальные
выставки


Вестник
библиотек


Полезные
ссылки


Карта
сайта