П.Н. Пасюков. На берегу моря (продолжение)

    - Пап, мы утонем - попятился Максим, чувствуя опасность. Разговаривать было некогда. С каждой минутой вода, подгоняемая приливом, поднималась все выше и выше, не оставляя шансов на благополучный исход.

    Надо было действовать немедленно. Тревога, охватившая меня, исходила еще из-за того, что я не мог видеть, насколько продолжителен был прижим. Взяв свой рюкзак и дождавшись, когда очередная волна отхлынет от берега, я быстро спустился в расщелину, и по пояс в воде начал стремительно насколько это было возможно, продвигаться вокруг валуна, преградившего путь. Пройти, как оказалось, нужно было около двадцати метров. Волна настигла меня на середине пути, бросила на скалу, едва не сбив с ног. Со следующей волной, на мгновение освободившей путь, я благополучно миновал опасное место.

    За камнем, невидимый отсюда оставался Максим. Зная путь, я действовал более уверенно. Вернувшись, я быстро надел рюкзак сына на плечи, затем взял его самого на руки и вновь спустился в воду:

- Не двигайся, чтобы не случилось! - приказал я.

    Волны бились в ноги и спину, стараясь повалить нас. Шаг за шагом, цепляясь пальцами за выступы скалы, вымокшие с ног до головы мы, наконец, достигли цели. Опасность миновала. Впереди, до самого мыса Воевода, расстилался песчаная полоса берега. Я огляделся и проверил снаряжение. Максим, только, что по-мужски сражавшийся со стихией, сник. С него обильно текла морская и дождевая вода одновременно. Я был не в лучшем виде. Выжав одежду, мы какое-то время шли у самой кромки воды. Остановились на речке Каменке в километре от мыса. Максим замерз окончательно. Необходимо было остановиться, чтобы согреться и просушить одежду.

    Все вокруг было напитано влагой, и разжечь костер было непросто. Я долго, укрывшись полиэтиленом, вырезал из мокрых веток сухую сердцевину, складывая стружки, прежде чем мне удалось разжечь спасительный костер. Максим как мог, помогал мне. Погода будто сжалилась над нами. Дождь вдруг кончился, проглянуло солнце. Стих ветер, тише стал прибой. Переоделись в сухую одежду, еще в лагере предусмотрительно упрятанную в полиэтилен. Доели последнюю банку тушенки. Банка оказалась сильно смятой в середине. Удар пришелся по ней видимо там, на прижиме, когда меня бросило волной на скалу. Поели плоды шиповника, сорванные по пути. Максим, согревшись, начал дремать, а затем уснул, забравшись в сырой спальник.

    К пяти часам вечера я прошел к мысу Воевода. Вода уходила, подчиняясь колебаниям уровня моря, обнажая мокрые камни. Вернувшись, я растолкал Максима. Быстро собравшись, мы вышли в путь и уже через полчаса энергичной ходьбы вдоль отвесных скал выбрались к Макарьевке. Впереди виднелся полуразваленный пирс, а дальше по берегу в светлой дымке - мыс Жонкиер и чуть видимый силуэт Александровского маяка. Настроение поднялось, и мы бодро зашагали к поселку. Здесь была шахта, одна из первых на Сахалине. Отсюда в 60-е годы по концессии брали уголь японцы. Теперь шахта закрыта. Работы нет, но люди уходят отсюда с трудом, кто в город или на материк, а чаще в мир иной.

    В единственном поселковом магазине купили бутылку мутного виноградного сока, пакет сладких пряников. В семь часов вечера сели на рейсовый автобус и уже через сорок минут были дома. С перевала на минуту открылась широкая панорама залива и раскинувшегося на его берегу города...

    Мать сидела во дворе и курила папиросы. Мы прошли в дом, вместе приготовили ужин.

- Я уж и не знала, когда вас ждать... - говорила мать, накрывая на стол.

    Взглянул на себя в зеркало, впервые за семь дней. На меня смотрело обветренное лицо с густой щетиной и блестящими белками глаз. Чувство усталости вместе с глубоким чувством удовлетворения от совершенного пути переполняли тело и душу. В доме было тепло, сухо, спокойно.

    16 августа 1991 г. Полные приключений дни, проведенные на берегу моря, закончились.

    Вечером отправился к Андрею и Лене Герасименя, чтобы поздравить друзей с рождением сына. Мише - симпатичному крепышу, исполнился месяц.

- Поздравляю вас с сыном... а вас с внуком, - обращаясь к маме Андрея. - Пусть вырастет здоровым и добрым.

    Подарил цветы и игрушки. Мама Андрея, внимательно слушавшая меня, сказала в ответ:

- Матери твоей здоровья, и чтоб на Сахалин приезжал почаще. Ведь пока мать жива - приезжаешь, долг все-таки, а так ведь когда приедешь?

    Брат Андрея - Анатолий в свое время окончил Хабаровский механический техникум. Работал мастером литейного цеха на судоверфи, затем сменным мастером холодильных установок на местном рыбокомбинате, где и работает сейчас. Их отец - Михаил Андреевич Герасименя всю жизнь проработал на Александровск-Сахалинском рыбокомбинате радиомехаником. К сорокалетию Победы в Великой Отечественной войне 1941-45 гг. он выступил инициатором установки памятной стелы на территории предприятия, в память о работниках рыбокомбината, погибших на войне. Он сам выполнил чертеж и участвовал в сооружении стелы.

    После ужина Андрей вызвался проводить меня. Шли темными, безлюдными улицами, старательно обходя лужи. Зашли в дом. До поздней ночи сидели на кухне и разговаривали. В темной комнате хрипло кашляла мать. Андрей по-прежнему считал глупостью свое согласие на работу в правоохранительных органах. Я вспомнил, как мать просила однажды Андрея придти к ней во двор в милицейской форме и "постращать" вечно пьянствующих соседей.

    17 августа 1991 г. Вместе с Андреем Герасименя посетили дом-музей им. А.П. Чехова. В прошлом году к столетию пребывания писателя на Сахалине здание музея было реставрировано. На стенде, предваряющем обновленную музейную экспозицию, строчки из его знаменитой книги "Остров Сахалин", посвященной сахалинской каторге:"...быть может, в будущем, здесь на этом берегу будут жить люди, и, кто знает? - счастливее, чем мы".

    Чуть более трех месяцев продолжалась поездка А.П. Чехова на Сахалин. В доме местного купца Ландсбергиса (Ландсберга – прим. Г.С.), где сейчас и расположился музей, Чехов напряженно работал как врач, как ученый, как общественный деятель, как писатель. Побывал в селениях, видел тюрьмы и жизнь каторжников - невольных поселенцев острова. Сейчас часть улицы, носящей имя Чехова, решено сделать исторической зоной, восстановив в первозданном виде, находившиеся здесь в период пребывания Чехова, дома и хозяйственные постройки. Макет застройки экспонируется в музее. Построена уже торговая лавка Ландсбергиса. Вместе с домом они передают дух дальневосточной окраины царской России - обстоятельность, размах, прочность... Дома добротны, сработанны из крепкой лиственницы. Вокруг, приземистые, затянутые болотиной дома эпохи развитого социализма со стенами из двойных досок, засыпанных внутри шлаком. В них выросло новое поколение александровцев...

    На выходе из дома-музея купили карту Сахалина с обозначенным на ней маршрутом передвижения Чехова по острову в мае - июне 1890 года, а также набор открыток - фотографий с видами Александровского поста конца прошлого века.

- После реставрации, в музее был? - спросил я Андрея, когда мы вышли, заметив, как он внимательно рассматривал экспозиции музея. Он отрицательно покачал головой и смущенно улыбнулся.

    Согласен с тем, чтобы у города был День Чехова, чтобы его участники, хоть раз в году могли приобщиться к великой жизни и ее завету - "духовное рабство начинается с иждивенчества, с желания похныкать и поплакать в чужую жилетку: ах как трудно, как скудно нам живется, помогите; раба из себя по каплям можно выдавливать лишь тогда, когда из человека клянчащего, берущего станешь человеком дающим, совершающим без лишних слов - нужную, необходимую ближним твою работу, по разным причинам не совершенную ими самими".

    Встретили одних знакомых, затем других...

- Город небольшой, если хочешь кого-нибудь встретить, выходи с утра на улицу, обязательно увидишь - отметил Андрей.

    Бывший одноклассник А.Щеглов, работает на шахте Арково. Она находится в тринадцати километрах от города.

- Зарплату не платят... вот только-только за июнь выплатили. Шахта убыточная, закрыть могут. Работы в городе нет, люди спиваются...

    Для александровцев алкоголь неизменное средство общения. Зачастую длительность общения зависит от количества имеющегося спиртного. Употребление суррогатов и смерть от отравлений стали обыденным явлением. На продуктовые талоны в месяц каждый совершеннолетний житель города мог выкупить только одну бутылку спирта и одну бутылку вина.

    - Слону дробина - комментирует Андрей. - Пенсионеры, из тех, что сами не пьют, продают спирт с двойной - тройной наценкой, компенсируя потерю своих сбережений. Бутылка спирта - плата за услуги. Это подвозка угля, пилка дров. Деньги в расчетах не участвуют, купить на них все равно нечего. Люди кормятся с моря и дачных участков - кто со своих, кто с чужих...

    Появилась, стремительно разрастаясь, новая категория людей - бомжи, люди без определенного места жительства.

- Где спать лег, там и Родина... - говорили про таких местные жители.

    18 августа 1991 г. Ранним утром меня разбудил громкий женский голос, доносившийся со двора:

- Дора, на базе горбушу дают, по два рубля рыбина! - кричала заспанная соседка.

    На территории оптово-торговой базы, на которую я тут же отправился по просьбе матери, сразу за проходной стоял автомобиль "Урал" с полуприцепом, в котором толстым слоем укрытая луговой травой лежала мертвая рыба.

- Поротая? - спросил я сидящего в окне проходной молоденького милиционера в расстегнутом кителе и без фуражки.

- Целая. - ответил милиционер, намазывая на черный хлеб красную икру, видимо только что приготовленную из охраняемых материалов.

    В период хода лосося товарищества, имеющие лицензии на вылов горбуши и не имеющие холодильников, не успевали обрабатывать рыбу и спешили продать ее по низкой цене, пока не испортилась. Водитель, огромный рыжий мужик, стоя прямо на рыбе в резиновых сапогах, сбросил мне с кузова в приготовленный заранее мешок десять горбушин. Чуть позже за рыбой сходила мать. Все утро резали красное рыбье мясо, извлекая зернистую икру. Вышло больше двух литров. Икра получилась яркой, икринка к икринке, чуть солоноватой на вкус. Изрезанную рыбу я густо просыпал солью и уложил в эмалированный бак:

- Ну вот, буду теперь зимой отмачивать, да есть... - сказал она. - Деньги на лекарства останутся, а икру детям забери, пусть кушают.

    С некоторым напряжением я поднял тяжелый бак и отнес рыбу в сарай, поставив на холодный земляной пол.

    Вторую половину дня белили известью комнату. Одеяла, матрасы, подушки сушили, развесив на проволоках во дворе или разложив на угольных ящиках. Мать, упершись локтями в колени, сидела на скамейке во дворе и стерегла вещи, куря папиросой за папиросой. К семи часам вечера завершили работу. В просветленную комнату занесли старый диван, вынесенный матерью за ненадобностью в коридор, отмыли от густой серой пыли.

- Им уже и соседи пользовались - сказала мать. - Не на полу же вам все время спать.

    Зашли в книжный магазин. Книжные полки, как и полки в продуктовых магазинах были почти пусты.

     Купили две книжки - одна А. Костанова "Освоение Сахалина русскими людьми", другая Э. Берроуза "Тарзан из племени обезьян" (обе изданы типографией Александровска - Сахалинского). Возвращались домой на автобусе. Максим начал читать купленную книжку про Тарзана. История отечества осталась пока не востребованной.

    К вечеру вышли с сыном на море. На волнах в серых наступающих сумерках, качались чайки. На "Трех братьях" беспокойным огнем мигал красный сигнальный фонарь. Погода заметно портилась.

    Умиротворенные прогулкой, мы легли спать. Кошмары начались через минут пятнадцать - двадцать. Из многочисленных щелей дивана на запах живого тела полезли засевшие там клопы. Чесались руки, ноги, спина. При зажженном свете давили маленьких голодных тварей, чертыхаясь и бранясь.

- Ты, Петро меня прости, что не по-человечески... такая уж у меня жизнь... звериная... - заходясь кашлем, говорила мать, не ожидавшая, как и мы с Максимом такого хода событий.

    Диван вынесли в коридор. Укладываясь на пол, я вспомнил книгу А.Н.Радищева "Путешествие из Петербурга в Москву" (1790), где тот представил полное сочувствия изображение жизни народа, обличил самодержавие и крепостничество. Могли бы мои записки стать однажды книгой "Путешествие на Сахалин"? Достаточно ли моих впечатлений, чтобы изобразить, эту "звериную" жизнь родных мне людей, а еще больше, устроить ее по законам человеческим.

    За окном вспыхивали молнии. Над Александровском-Сахалинским шумела, редкая для этих широт, гроза. Лишь к трем часам ночи мне удалось уснуть.

    19 августа 1991 г. В "спортивку" отнесли туристское снаряжение. Директор школы и мой спортивный наставник Владимир Владимирович Королев, несмотря на отпуск, был в своем кабинете, решая неотложные дела. По характеру коммуникабельный, доброжелательный, Владимир Владимирович был на этот раз немногословен.

    Предстояло, неприятное для всех собрание коллектива по факту нарушения педагогической этики работниками школы. Оказалось, что еще в июне в район п. Ноглики, что на северном побережье Сахалина, ушла в туристский поход группа ребят - воспитанников школы. Два тренера - мужчина и женщина, только, что принятые на работу, отправились в путешествие, практически без продуктов. Походу предшествовала большая попойка. Дети в походе оказались без присмотра. Сами тренеры в походе продолжали пить. Группу пришлось срочно снимать с маршрута вертолетом и ставить вопрос о несоответствии педагогов занимаемой должности.

    Детство и юношеские годы В.В. Королева прошли в Перьми. Школа, работа слесарем на военном заводе, армия - все как у всех молодых ребят. Служил в ракетных войсках, и после демобилизации вернулся в родной заводской коллектив. Любитель спорта и активный участник соревнований в шестидесятые годы Владимир Королев стал призером России в беге на 400-800 метров. Появилась мысль поехать учиться в центральную школу тренеров Союза. После учебы, он добровольно попросился на Сахалин, хотя предложения были и в Клайпеду, и в Гусь-Хрустальный - везде требовались молодые организаторы спортивного движения.

    При беседе в отделе кадров облоно он выразил желание поехать в любой район, но чтобы рядом было море. Желание его удовлетворили. Так Владимир Владимирович оказался в Александровске на должности тренера детской спортивной школы, а 1 сентября 1968 года приступил к работе.

    В первые годы Владимиру Владимировичу пришлось вести занятия в шести возрастных группах (это очень большая нагрузка на одного тренера), настолько было много желающих заниматься в секции легкой атлетики. Спортивная школа располагалась в здании бывшего кинотеатра "Маяк". Еще раньше в этом маленьком тесном помещении на берегу Большой Александровки располагалась закрытая в предвоенные годы католическая церковь.

    Многие мальчишки и девчонки тех лет получили крепкую подготовку, вышли в большую жизнь из нашей спортивной школы. В спортивной школе я впервые познакомился с "Одой спорту" основателя современных Олимпийских игр Пьера-де-Кубертена, и сейчас хорошо помню строчки их этого яркого произведения олимпийской литературы: "О спорт - ты вызов... Ты требуешь борьбы... Ты спрашиваешь у вышедших на старт: зачем же сила, опыт и ловкость, если не мечтать о победном финише. Ты утверждаешь - надо мечтать. Надо сметь. Надо дерзать. Ты убеждаешь, требуешь, приказываешь. Ты зовешь людей помериться силой. Преодолеть себя".

    Как, правило, более десятка человек из детской спортивной школы г. Александровска-Сахалинского входили в состав сборной команды области по легкой атлетике среди школьников. Они выступали на стадионах городов Нальчик, Ростова-на-Дону, Сочи и других. В 1972 году Владимир Владимирович Королев, возглавил детскую спортивную школу. В школе к тому времени работали секции по легкой атлетике, лыжным гонкам, борьбе, горным лыжам. С небольшим перерывом по объективным причинам, Владимир Владимирович руководил школой в течение двадцати пяти лет, вплоть до выхода на пенсию.

    Должность директора он всегда совмещал с тренерской деятельностью. В 1975 году школа была награждена переходящим Красным знаменем облоно и спорткомитета, а сам директор стал лауреатом спортивного года.

    После собрания встретил Нину и Владимира Тютиных - тренеров, ветеранов лыжного спорта, энтузиастов своего дела. Владимир работал тренером-преподавателем в спортивной школе, она же исполняла обязанности председателя районного комитета по физической культуре и спорту.

- Давай к нам, председателем - сказал вдруг Владимир, когда мы выходили из ветхого двухэтажного здания спортивной школы.

- Мне будет нужна квартира, ведь нас четверо - сказал я, осмысливая сказанное. Предложение было неожиданным.

- По квартире переговорим в горисполкоме... нужно только твое согласие. Самой то ей с ребятами привычней... да и потом она женщина. На этой должности до сих пор только мужчины работали.

- Надо с людьми поговорить... - в раздумье ответил я, прокручивая в сознании все возможные события, которые могут произойти, в случае моего согласия.

- Все тебя поддержат - видя мое замешательство, проговорил Владимир, а затем добавил, - да и некому у нас председателем быть.

    Предложение было приятным. Люди, знающие меня с детства, предлагали интересную работу. Еще здесь была моя родина и мама, которой бы я смог помочь, вернувшись на остров.

- Буду думать - сказал я, и мы попрощались.

    Во второй половине дня пришел Николай Тихонов с мотопилой. Он работал вместе с Андреем Герасименя в лесхозе. Выбросили из сарая старые доски, перепилили их. Мотопила грелась, цепь то и дело забивалась грязью. Мать варила грибной суп. Грибы принес Николай. Они сегодня работали на Первой Солдатской (речка за пос. Арково), вели санитарную рубку леса. Завершив большую часть работы, поужинали, освободив край кухонного стола от нагроможденных на него предметов. К темнеющему окну приник начавшийся дождь.

    Поздно вечером с Максимом побывали у Николая Халоша - двоюродного брата Елены Викторовны. Еще днем к нам забежал его сын Ванечка. В этом году он пойдет в третий класс.

- Папа с дядей Лешей ездили туда, где папа охотится (верховья Агнево). Они рыбу ловили, сейчас спят... - и тут же без перехода - Мне часы подарили вот эти... за хорошую учебу во втором классе и грамоту!

    Ванечка тут же продемонстрировал небольшие наручные часы на черном кожаном ремешке.

    - С Катькой не дерусь, ее большая девочка защищает... - продолжал он. Кате, дочери Николая шесть лет, ее назвали в честь бабушки. - А Умку папа отдал охотникам (речь шла о собаке отца), сейчас у нас Борька - поросенок... Приходите посмотреть... - сообщив все новости, Ваня стремительно исчез.

    В трехкомнатной квартире Николая и Веры Халошей на втором этаже двухэтажного дома, принадлежащем местному совхозу, было тесно. Из Якутии в гости приехали родственники хозяйки - мать, брат с женой, сестра с мужем и двумя детьми. Женщины укладывали детей спать, по очереди занимая ванную комнату. Оттуда доносились визг детей и плеск воды.

    С нашим приходом мужчины набились в маленькую кухню. Отведали чудный рыбный пирог, запивая его крепким чаем с душистым цветочным медом. На столе стояла глубокая чашка красной свежеприготовленной зернистой икры. Гости то и дело ныряли в нее большими столовыми ложками.

- В избушках запасы горбуши не делаешь? - спросил я Николая. На его охотничьем участке шесть избушек.

- Нет, медведь выкопает, если рыбу почует, все поломает. В верховьях Агнево медведей много.

- Расскажи про свои охотничьи дела - прошу я Николая.

- Днем ставлю капканы на соболей, а вечером «хлопушки» на мышей-полевок. Как-то на Серебряном ручье одна мышка повадилась лазить в избушку. Нашла малюсенькую щель в срубе. Как бежать, так ногами сучила, чтобы протиснуться наружу. У меня куртка висела у входа. Пока меня не было, сухофрукты из мешка повытаскала, в карман сложила, а еще под одеяло. Вернул на место. Когда ушел, она снова давай таскать сухофрукты, складывать под подушку. Дай, думаю, поймаю. Насыпал густо хлебных крошек. Подождал пока наестся, потолще станет, а потом пугнул. Спасаясь, полезла мышь в щель, да не тут то было, застряла. Тут я ее и прихлопнул...

    Николай - человек по природе своей охотник. Раздобыть, получить что-то значимое из всякой работы, сделать ее особенной, привлекательной и надежной для него доставляет большое удовольствие. Избушки он ставил вместе с другими охотниками-промысловиками.

- В Комсомольском районе леса все меньше и меньше. Онорский леспромхоз наладился по ручьям лес пилить. На Серебряном ставили избушку в густом лесу, а оказалась в чистом поле. Лесозаготовители все вокруг обпилили. Как просил, оставили три сосны. Одну сосну побольше, дров от нее на два года, а две поменьше - еще на три года. Как раз хватит, пока весь лес в районе не изведут, а зверь не уйдет.

    Слушаю и представляю, как шумят в чистом снежном поле, раскачиваются на ветру сосны-дрова. Николай продолжает свой рассказ:

- Одна избушка сырая. В прошлом году поставили. Начали топить печь, вода по стенам течет, пар такой, что дышать нечем. Дверь откроешь, пар выходит, а вместе с ним тепло. Кое-как согреешься, и спать на нары. Один раз дверь случайно открытой на ночь осталась. Утром проснулся - шею не повернуть. Видимо остыл за ночь, на лбу испарина. Весь следующий день отлеживался, чаем грелся, чтобы не застудиться окончательно. Тут ведь кричи, не кричи, не услышат, если невмоготу станет. Искать придут, только если к сроку к людям не выйдешь. Другая избушка суше получилась. Заметил, если в первой полчайника чая за день не выпивал, то во второй и чайника не хватало. Сухо, тепло. Встанешь утром - самочувствие прекрасное.

    На побережье промысловики-сезонники охотятся не больше месяца. Снега практически нет. Сдувает ветрами. Сантиметров на тридцать прикроет землю, а затем слетает, следа соболя не увидеть. У меня же за сопкой снега не меряно. На лыжах шлепаю то в одну сторону, то в другую сколько душе угодно. Лыжи у меня широкие, охотничьи, с подбивкой из оленьей шкуры ворсом назад, чтобы, когда вверх по склону поднимаешься назад не скатиться. Обычно охотятся по двое. Года три назад, Шум - бывалый охотник-промысловик с напарником, когда их забрасывали на точку, с вертолета оленей увидел. Наутро засобирался, чтобы зверя отыскать, олениной полакомиться. Предупредил, если три выстрела подряд будет - приходи, ну а если один - значит охочусь. Ушел. Два выстрела к обеду прозвучало, а третий толи напарник не услышал, толи не было его. Решил в избушке ждать. Стемнело. Собаки на привязи, к стенкам жмутся. Наутро пошел искать, да все без толку. Собаки так и не взяли следа.

    Шума с вертолета через пару дней нашли, неживого уже. Сердце хватануло - инфаркт. Лежит в зарослях багульника. Запах багульника то, как раз, собаке весь нюх отбил. Олень рядом на полянке лежит, а человек в багульнике. Напарник его спустя два года тоже потерялся. Долго искали его. Только через год, летом, когда снег сошел, нашли. Сидит себе под елью, ровненько так, спиной к дереву прислонился, будто отдыхает. Высох будто мумия и без головы. Что случилось, никто не знает. Надрываются наши мужики часто, больше по глупости. Домой придут водку или бражку (дешевле) пьют до умопомрачения, а в лесу физическая нагрузка, такая, что мало не покажется. Сердце и рвется...

- Тесно вам тут - сказал я, когда мы с Николаем вышли из дома.

- Не говори, Ваня у бабушки ночует. - ответил Николай. В темноте ночи вспыхивал и вновь гас огонек его папиросы. - Он у меня толковый. На зимнюю рыбалку один ходил, когда я в лесу был.

    Николай вызвался меня проводить. Город спал, обернувшись в туман, растворившись в сыром и черном пространстве ночи. Шли, то и дело попадая в выбоины, наполненные дождем, чертыхаясь и бранясь. Мы не могли предполагать, что уже несколько часов, живем в другой стране.

    20 августа 1991 г. С самого утра по первой программе телевидения передают экстренное сообщение, о том, что президент СССР М.С. Горбачев подал в отставку. О неограниченных полномочиях заявил вновь образованный Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП).

    По местному радио передали сообщение В.П. Федорова - председателя Сахалинского облисполкома. Он призвал сахалинцев сохранять спокойствие в связи с политическим кризисом в стране и продолжать движение к "экономической демократии".

    Из поступающих из областного совета выпусков новостей стало известно о крайне неустойчивом положении в стране. В Ленинграде, Москве, Свердловске идут политические забастовки. Люди строят баррикады. В движение пришли войска. Здание Верховного Совета РСФСР в Москве окружено танками и бронетранспортерами. ГКЧП с одной стороны и правительство России с другой создали в стране ситуацию двоевластия. Председатель Верховного совета Б.Н.Ельцин назвал происходящее "преступлением против народа".

- Конец света... - кратко прокомментировала последние известия мать, продолжая отмывать выбеленную нами кухню.

    После двенадцати пришел Николай Тихонов. Из-за ночного дождя был отменен плановый выезд в лес, и он взял отгул. Вместе мы быстро расправились с оставшимися со вчерашнего дня дровами, сбили новый порог в сарае, укрепили дверь. Максим рубил дрова, неловко раскалывая дощечки большим топором. Видно было, что работа ему нравится.

    Мать благодарит приятеля за помощь. Я спросил Николая о том, что он думает о последних событиях, происшедших в стране.

- Дурдом! - отреагировал Николай, а затем перевел разговор на другую тему. - Сходи за корюшкой. Вчера мужики с пирса по рюкзаку принесли. Заходите за удочками, я буду дома.

    На острове количество пойманной рыбы обычно меряют не штуками, а тарой, в которой ее можно унести или увезти: мешок, рюкзак, ведро, багажник... пол мешка, полрюкзака и т.д.

    Ночь встретили на пирсе. Здесь всегда хорошо ловилась разнорыбица. Даже когда на рыбокомбинате время от времени устанавливался жесткий контроль, забивались дыры в заборе, натягивалась колючая проволока, люди все равно находили лазейку, чтобы проникнуть на пирс.

    Клев на самом деле был замечательным. На Сахалине ловятся три разновидности корюшки - песчанка, малоротка и зубатка. Самая крупная корюшка - зубатка - длиной до 20 сантиметров. Названа она так за многочисленные острые зубы, жертвой которых частенько становятся мальки других рыб. То и дело длинными удочками, рыбаки выхватывали из воды теплых веретенообразных рыбок серебристого цвета. В воздухе стоял характерный запах свежих огурцов, которым особо отличается зубатка. Мы с Максимом нисколько не отставали от всех.

    Крупная красноперка, попавшаяся на крючок, вскоре сломала одно из тонких бамбуковых удилищ. Спинка у красноперки почти черная, с едва заметной зеленью, брюшко и бока светлые, а плавники красные. Ловится она в приустьевых участках рек с марта по декабрь. Нерестится в реках в июне - июле. Биология этой рыбы до сих пор не изучена. Ихтиологи до сих пор не знают, где зимует эта рыба, куда исчезает почти на полгода.

    В полночь к пирсу пришвартовался малый рыболовный сейнер с уловом сельди. Рыбой были забиты трюм и палуба судна. При ярком свете прожекторов на "голове" (на самой крайней к морю части пирса) началась разгрузка улова. Некоторое время мы наблюдали, как сельдь сваливали в большой сетчатый мешок в воде у подножия пирса, откуда насосом вместе с морской водой перекачивали в деревянный желоб, растянутый на опорах по всей длине пирса. По нему рыба, движимая водой попадала в цех обработки. Работала ночная смена, горели огни в окнах и открытых проемах дверей цеха... Не преминули набрать пакет рыбы. Домой пришли поздно. Мать поднялась на стук. Просыпала солью принесенную рыбу.

    21 августа 1991 г. Среда - середина последней недели. По радио передали новое сообщение о положении в стране. Президент России Б.Н. Ельцин издал постановление, по которому все министерства и ведомства, находящиеся на территории России в условиях кризиса должны подчиниться законам и правительству РСФСР, включая армию, Министерство внутренних дел, Комитет государственной безопасности. В случае неподчинения, прокуратуре РСФСР предложено незамедлительно снимать с должности компрометирующих себя лиц и возбуждать против них уголовные дела.

- ГКЧП - это горстка преступников, которых скоро будет судить народ! - сказал Б.Н. Ельцин, в своем заявлении народу России.

    Президент России призвал население республики к всеобщей политической забастовке. Сообщения из-за рубежа полны беспокойства за дальнейшее развитие событий в стране. До сих пор неизвестна судьба Президента СССР М.С. Горбачева.

    После завтрака мать затеяла стирку. Я носил в дом воду из водопроводной колонки, расплескивая ее на крутых ступеньках лестницы, а из дома выносил использованную воду во двор. Во дворе Максим неторопливо, обстоятельно колол дрова. Для него это вдруг стало забавой, игрой, в которую он с удовольствием играл, наблюдая, как после каждого удара топором отлетают в стороны с сухим стуком деревянные дощечки. Время от времени он собирал их и складывал в сарае в одну большую поленицу.

    К вечеру вновь потянуло к морю. Зашел за Андреем Герасименя. Он с начала сентября выходит на работу в лесхоз. Стрижи резали небо. На рейде, в ожидании погрузки леса, стоял иностранный сухогруз. Огромное красное солнце висело над мачтами судна, медленно сваливаясь за горизонт.

- Ботинки привезли, аглицкие... - пошутил Андрей.

    Вправо по сопке до самой метеостанции тянулась улица Строителей. Она была разбита в тридцатых годах прямо на месте кладбища. Шесть старых серых двухэтажок, огороды с картошкой, гаражи. В середине шестидесятых годов здесь рыли траншею под водопровод. Она прошла прямо вдоль длинного ряда захороненных здесь каторжан. Помню, как мы, будучи школьниками, ушли с урока, чтобы посмотреть на покойников. В развороченных могилах среди землистого цвета костяков, обнаружили кирпичи с номерами. Вероятно так, обозначали личность умершего человека. С сопки прекрасный вид на залив. Даже в выборе места последнего пристанища невольных узников острова ушедшие поколения были добрее нас.

    Мысли мгновенны как искры схваченного ветром костра. Комсомольское, Агнево, Широкая падь, Октябрьское, Дуэ... - исчезнувшие и исчезающие сахалинские поселки. Ведь там жили, трудились, любили и создавали семьи, уходили на фронт люди, откуда увозили ночами тех, кого захлестнула, как когда-то нашу семью, волна сталинских репрессий, где не хотят жить их дети... Ни памятного камня, ни знака, лишь останки брошенных строений в пустынных безжизненных долинах и ущельях, да новые чиновники, засевшие в районных центрах, которые прочно усвоили хороший отечественный способ убивать жизнь - отменить автобусный маршрут, закрыть школу, перестать подвозить хлеб и вот уже люди уезжают, и жизнь кончается...

    Ночью слушал передачу радиостанции "Эхо Москвы" ставшей рупором осажденного правительства России. На завтра назначено открытие сессии Верховного совета РСФСР, где будет предъявлен ультиматум ГКЧП. Предполагается подписание его всеми республиками... По Москве продолжается передвижение войск. Высказано предположение, что путчисты, т.е. члены так называемого ГКЧП, двигаются в направлении Наро-Фоминска, где находится ставка Генерального штаба, чтобы оттуда руководить всеми войсками. В столице на Калининском мосту толпа людей блокировала колону бронетехники, с закрашенными бортовыми номерами. Колонна следовала к зданию Верховного совета РСФСР. Пролилась первая кровь. Ночь будет тревожной для России.

    22 августа 1991 г. Рейсовым автобусом добрались до шахты Арково. Автобус был полон, такими же, как и мы, грибниками с полиэтиленовыми пакетами и ведрами. Сопка над шахтой издавна считалась грибным местом, где их можно не просто собирать, а как говорят александровцы - "косить".

- Как за грибами сходил? - спрашивает один другого.

- Да два ведра накосил... - отвечает первый.

    Только вступив в лес, я сразу нашел крупный белый гриб. Рядом Максим нашел второй. Какое-то время мы шли вместе с толпой грибников, но вскоре свернули вниз в распадок. Некоторое время грибы еще попадались. Затем над головой плотно сомкнулись вершины елей, потянулся густой камыш.

    Почему именно место над шахтой отличается таким обилием грибов, Вероятно, здесь какой-то иной состав почвы. Возможно, интенсивному росту грибов способствует повышенное содержание углерода или даже урана в земле, который по рассказам шахтеров может находиться в разрытых угольных пластах.

    Вблизи шахты увидели заросшие ольхой оплывшие траншеи, ямы, площадки геометрически правильной формы. Здесь в 1920 гг. стояли части военной команды Александровского поста, прикрывая дорогу в Тымовскую долину в период оккупации Северного Сахалина японцами.

    Перейдя дорогу на Александровск в районе десятого километра, вышли к речке Лагерной. В пустом лагере искупались в наполовину пустом бассейне. В него по деревянному желобу стекала вода из реки, вместе с хвоей, листьями, мохом. Купались, визжа от обжигающей холодом ключевой воды. Нас вяло облаяла собака, прибежавшая со стороны сторожки. К двум часам дня отправились домой.

- Если грибы собирать ночью с фонарем, можно найти грибы или нет? - поинтересовался Максим.

    Вы читали страницы из книги александровца П. Пасюкова "На берегу моря".

История

Центральная
библиотека

Детская
библиотека


Филиалы

Периодические
издания


Наши
издания


Редкие
издания


Электронные
издания


Электронный
каталог

Правила
пользования
библиотеками


Форум

Истоки и корни

Программы и проекты

Коллегам

Услуги

Книжные
обзоры


Виртуальные
выставки


Вестник
библиотек


Полезные
ссылки


Карта
сайта